Военно-полевой Фейербах

Щельник был удивительным студентом философского факультета КГУ. Он не выговаривал половину букв, и поначалу его вообще никто не мог понять. Потом мы как-то приноровились к его речи. Преподы тоже поначалу нервничали. Например, знакомится кандидат наук со студентами. Вставал Серега и представлялся: “Сцельник”. “Что, простите?”. “Я грю, Сцельник. Фимль такая”. “Перестаньте жевать”. “Хто зует?”. “Выньте пирожок изо рта”. “Слысь ты, мухак. Я тебе фамиль грю. Улод. Сцельник я!!!”. С помощь товарищей конфликт постепенно улаживался. Преподы, хоть и с трудом, но научились воспринимать на слух устную речь философа, который готовился прийти им на смену.

Серега готовился и относился к будущей профессии очень серьезно. Старался пореже быть трезвым. А поскольку иногда тяготел к достижениям мировой интеллектуальной мысли, то почитывал Фейербаха. Тот, который Людвиг. Ну, он еще замутил тему с антропологическим материализмом. Особенность пьянки в условиях философского общежития заключалась в том, что после дозы народ любил поговорить об абстрактных категориях, а уж потом о бабах. И тут на арене появлялся Серега со своим Фейербахом. Он так занятно трепался об этом немце, что народ валялся от восторга. Щельник выдавал шедевры. В переводе на нормальный язык это выглядело примерно так: “Маркс по сравнению с Людей – полная х…я. Фейербах супер раздолбал этого урода. Что ты мне с Гегелем лечишь? Ты еще Фихте вспомни. Да он, знаешь, как баб драл!”. Естественно, что кличка у Сереги была Людвиг Ваныч. Несмотря на дефекты дикции, он благополучно дотянул до пятого курса. А на выходе из стен нашей матери (КГУ) нас забрали в лагеря. Военная практика, или как там это еще называется… Чтобы быть лейтенантом, надо покантоваться в лесу под Батуриным. Нажрались по этому случаю, сели в электричку и очнулись в сосновом бору в палатках. Вы когда-нибудь спали в компании из пяти человек на досках в лесу в палатке? Интересные впечатления. Оказывается, человеческий организм вырабатывает столько разнообразных запахов...

Но ближе к теме. Людвиг Ваныч в один из солнечных дней с улыбкой на губе заступил дневальным по палаточному городку. Теоретически он должен был тащить службу, поддерживать порядок в расположении и докладывать обо всех нарушениях по какому-то полевому телефону. На практике служба дедушки СА выглядела следующим образом. Серега в непринужденной позе расположился под “грибком”, оголил значительную часть волосатого брюха и положил ноги в тапочках, надетых на относительно свежие носки, на табуретку. Военные галифе были приспущены, поскольку жали в талии, и являли миру легкомысленное нижнее белье цветочной расцветки. Ценитель философии Фейербаха расслабленно наблюдал за построением и напутствовал строй, идущий на занятия по тактике с полной выкладкой, ценными указаниями: “П…йте, ребята, п...йте! Я в ваши годы тоже напрягался рылом”.

Когда лагерь опустел, как положено, прибыл залетный генерал. Его прислали из штаба Киевского округа проверять тревожный сигнал. Поскольку всех уже через неделю задрала служба в лесу и нездоровое желание людей в погонах сделать из нас настоящих военных, то пошли разговоры. Например, во время сеанса ночного преферанса Хиля (без пяти минут психолог) выразил мысль о необходимости ослабить режим дисциплины. “За...ли!” – выразил он общую мысль. И предложил: “Если будут продолжать вы…ся, то получим в оружейке автоматы и пойдем маршем мира на Киев!”. Кто-то стуканул, и приехал генерал с кучей шестерок, который в полном соответствии с законами жанра первым делом наткнулся на Щельника.

Как выяснилось, товарищ не умел красиво разговаривать и вместо того, чтобы извинится и спокойно пойти по своим делам, принялся орать не своим голосом на релаксирующего ценителя антропологического материализма. Ну, вы сами знаете, что кричат в подобных случаях: “Почему одеты не по форме?!! Вызвать командира! Уберите свои яйца! Кто такой?!”. Людвиг Ваныч обиделся и озвучил следующий текст: “Слышь ты, лесник, п…й отсюда. Ты Фейербаха читал? Таких, как ты, я штабелями имел!”. Прозвучало это так: “Слыс… сесник... сабелями… Фейербах”. Генерала еще никто не называл Фейербахом. Его так поразило такое определение, что он на некоторое время прекратил словесный понос. Серый подошел и совершенно интимно ему сообщил, что он – Щельник – может так настучать по табло, что мало не покажется. И ему, Щельнику, познавшему таинства антропологического материализма, абсолютно по барабану все последствия. На счастье генерала, он не понял полностью смысла фразы, но улавливал значение неких вспомогательных слов – “б…ть”, “х…” и “Фейербах”.

Дальше начался нездоровый ажиотаж. “Лесник” убыл к местному командованию, которое поставил на уши. Всех отозвали с занятий и попытались построить. Среди сотен обросших голов ходил Щельник в тапочках и объяснял, как именно он послал генерала. “Я ему говорю: ты Фейербаха читал? Нет? Иди на х…й отсюда!”. Постановка вопроса народу понравилась. Офицеры попытались образцово-показательно навести дисциплину на примере Фейербаха. Но случилось фиаско. Когда Серый нарисовался перед строем в тапочках и с ходу заявил своему знакомому генералу: “Ты Фейербаха читал?” – толпа взвыла от восторга. Крики насчет отчисления, тотальной несдачи экзамена и т.д. уже не воспринимались. Опытный психолог Хиля неожиданно очнулся и завопил: “На Киев!”.

Иногда слово обладает материальной силой. Будущие лейтенанты, абсолютное большинство из которых отслужили срочную, моментально получили автоматы (без боезапаса), построились и ломанули по направлению к трассе. Хиля опять заорал: “Песню, запе-вай!”. Строй грянул страшную боевую песню “Яблоки на снегу! Красные на зеленом! Ты их поешь, родная! Я уже не могу!”. Когда допели “Миллион алых роз”, вышли на трассу. Интересно было наблюдать, как машины осторожно объезжали зеленую массу, которая очень напоминала какое-то бандформирование. Мы прошли несколько километров, пока тревожный сигнал наконец-то дошел до органов местной власти. Органы среагировали бурно и прислали ментов.

Два "уазика" с тремя служивыми перекрыли дорогу и напряженно поджидали подхода колоны. Один нервно что-то говорил по рации, второй копался в кобуре, третий благоразумно контролировал ситуацию из машины. И тут подвалили несколько сотен человек со стволами. Нервный зашелся криком в рацию: “Да тут у них гранатомет!”. Гранатомет действительно был. Причем у меня. С моим маланским счастьем мне доверили таскать эту дуру вместо более легкого “калаша”. Когда все вооружались, то и я захватил сгоряча эту трубу. Вот так, с гранатометом на плече, сигаретой в зубах и подвалил к доблестной милиции, вызвав, по всей видимости, некие тревожные эмоции.

Возникла пауза. Наконец, тот, что в "уазике", громко, но неразборчиво хрякнул в матюгальник. Типа разойдитесь и сдайте оружие. Щельник, который по праву считал себя героем дня, вызвался вести переговоры. Он поправил трусы и подвалил к ментам. Завязалась дискуссия, в ходе которой отчетливо звучали лишь отдельные фразы: “Автомат на землю!!!" – "Ты, б…ть, Фейербаха читал?" – "Немедленно сделать десять шагов назад!" – "Сто ты лецсишь!!!”. До группы захвата дело не дошло, поскольку народ устал и захотел жрать. Напуганные офицеры военной кафедры чуть ли не вылизывали нас языком по дороге. Пошли в столовую. Чтобы проявить к нам уважение, генерал из Киева тоже решил откушать из общего котла. Давали кашу с остатками сала. Щельник поймал здоровую навозную муху, оторвал ей зачем-то лапы и бросил в кашу. Затем взял миску, подошел к столику, где командование лакомилось простой солдатской пищей, и поставил ее перед генералом: “Вот! Это мы злем!”. Чтобы генерал не питал иллюзий насчет того, что именно поедают защитники родины, Людвиг Ваныч вынул муху в налипшей каше и поднес данный продукт к органу поедания “лесника”. Мужик успел отбежать на несколько метров, прежде чем его вывернуло...