Европа-2

Императив об "интеграции в Европу" стал общим местом в партийных программах и политических декларациях, эти заветные для многих слова и в Украине, и в России произносят почти не задумываясь. Однако для восстановления смысла все же стоило бы, как представляется, четко определить семантические поля, смысловое наполнение этого имени — что на данный момент понимается под "Европой"? "Киевский телеграф" изучает проблему смысловой нагрузки данного слова.

Современное понимание образа географической "Европы" сложилось в эпоху Возрождения как обозначение пространства, которое в предыдущую эпоху понималось как "Священная империя". Если раньше, говоря о "европейскости" того или иного явления, подразумевали его некий высокий духовный потенциал, определенную "избранность" на фоне "неевропейского", то теперь акценты "европейскости" переместились с "высоких" материй на "плотные": "европейскость" стала синонимом технологического и экономического развития, синонимом материального благополучия, высокого стандарта потребления. В системе современных информационных коммуникаций подобная "Европа" является умело раскрученным брэндом, за которым не стоят ожидаемые смыслы. Претендуя на общемировую универсальность и исключительность, "европейские ценности" создают имидж западноевропейского цивилизационного сообщества как "локомотива человечества" и помогают ему решать разнообразные манипулятивные политтехнологические задачи.

Фактически "интеграция в Европу" по западноевропейскому сценарию означает и для Украины, и для России принятие определенных этических, духовных, социально-политических императивов, возникших в контексте сугубо западноевропейской культуры, как единственно возможных цивилизационнообразующих критериев. Попытка их насаждения в восточноевропейских странах, имеющая место в последнее время, более всего похожа на "гуманитарный" шантаж. Подобное "редактирование смыслов", при котором "Европа" фактически отождествляется с Западной Европой, а все "европейское" — с западноевропейским, является очевидной информационной провокацией, логически вытекающей из европоцентристского мировоззрения и представления о собственной мессианской исключительности.

Однако все то географическое и культурно-языковое пространство, которое в совокупности может быть названо "Европой в широком смысле", в цивилизационном отношении неоднородно. Так, в христианскую эпоху Римская империя состояла из двух частей — Западной, которая позже трансформировалась в Западную Европу, а теперь — в ЕС, и Восточной (Византии), объединившей вокруг себя сообщество восточнохристианских народов. Актуальность подобного, цивилизационно мотивированного, подхода особенно возросла за последнее десятилетие, когда деление Европейского континента по политическому признаку — на капиталистический Запад и социалистический Восток — утратило смысл.

Нынче популярно представление о "блуждающих границах Европы", когда "европейскость" понимается как соответствие некоему культурно-цивилизационному стандарту, поэтому не всегда даже те или иные романо-германские страны считались частью "настоящей Европы".

В современной Украине европейская интеграция заняла место национальной идеи — именно желанием "быть Европой" теперь объясняется вся украинская история. И в расовом, и в культурно-языковом, и в религиозном, и в историческом отношении не вызывает никаких сомнений ни российская, ни украинская "европейскость", причем объясняемая не как результат культурного влияния Западной Европы, а как имманентно присущий автохтонному населению качественный показатель. Но такая "европейскость" вовсе не тождественна "европейскости" современных французов или англичан.

Поэтому актуальной задачей представляется не "интеграция в Европу", что, в конечном итоге, подразумевает вестернизацию и отказ от собственной исторической уникальности, а выстраивание альтернативного цивилизационного пространства, способного вернуть баланс сил на континенте — "Европы-2" — и собирание в него близких в цивилизационном отношении государств.

В настоящее время приобрела популярность концепция "второй", "иной" или "незападной" Европы, рассматриваемой как "второй эшелон" общеевропейского модернизационного процесса. Однако проект "Европа-2" не имеет ничего общего с этими идеями, более того, он даже радикально противоположен им в ценностном подходе. Если идеологи "второго эшелона" говорят об отсталости восточноевропейской цивилизационной парадигмы сравнительно с западноеропейской и о необходимости "модернизации-как-вестернизации", то проект "Европы-2" должен способствовать реализации сценария "модернизации-без-вестернизации".

Недостаточная выраженность восточноевропейского цивилизационного сознания является следствием не только стратегического поражения СССР в "холодной войне", в результате чего западноевропейские институты (ЕС, НАТО) оказались пока безальтернативными, но и существования мощной традиции европоцентризма, подразумевавшей, что основными генераторами новаций, "эталонами" общемирового развития являются Франция, Англия, Германия. Не вызывает никакого сомнения тот факт, что в случае принятия в ЕС Украины она окончательно перестанет быть субъектом какой-либо внешнеполитической активности, не говоря уже о внешнеэкономической — это будет равнозначно уничтожению большей части украинского экономического потенциала, не соответствующего стандартам Евросоюза; едва ли более радостные перспективы ожидают и украинскую культуру. Принятие же России в Европейский Союз не выглядит реальным ни при каких условиях, сколько бы руководители ЕС либо руководители России ни убеждали в обратном.

Таким образом, евроинтеграционная идеологема и в России, и в Украине должна быть радикальным образом переосмыслена на основе восточнохристианской цивилизационной идентичности.

Во-первых, необходимо осознать критерии "европейскости": "Европа" — это не только западноевропейские страны, но и восточнохристианская Восточная Европа — наследница византийской Ойкумены ("Византийского Содружества Наций"). И Россия, и Украина должны включиться в активную идеологическую и информационную борьбу за "Европу" — по продвижению цивилизационного проекта "Европа-2".

Во-вторых, необходимо преодоление европоцентризма, понимаемого как неотвратимость вестернизации. Также следует отказаться от универсалистского понимания ценностей, выработанных в контексте романо-германского протестантско-католического мира: и для России, и для Украины интерес представляет не копирование и даже не адаптация западноевропейского понимания социально-политической жизни и соответствующих институтов, а выработка на основе восточнохристианских цивилизационнообразующих ценностей собственных критериев политического и общественного устройства (в т.ч. модели "правового государства", "гражданского общества", "прав человека" и т. д.).

В-третьих, следует позиционировать себя в качестве двойного (Киев—Москва) центра восточноевропейской Ойкумены (помимо Украины и России сюда также относят Армению, Беларусь, Болгарию, Грецию, Грузию, Кипр, Македонию, Молдову, Румынию, Сербию, Черногорию). В силу исторических особенностей, сложившихся традиций двусторонних отношений и политических реалий текущего момента Москва и Киев могут информационно воздействовать и привлекать в проект разные страны.

В-четвертых, правильно осознанный интегрирующий цивилизационный "знаменатель" должен рассматриваться как основа для геоэкономического и геостратегического сотрудничества, а в будущем — даже для выстраивания приоритетных внешнеэкономических и оборонных блоков. "Европа-2" может стать подобием "государства-системы" — единственно актуального и субъектного на сегодняшний день в геополитическом и геоэкономическом отношении образования, которыми являются ЕС, США, Китай, в прошлом — СССР.

В-пятых, концепция "национальных интересов", которой государства руководствуются в своей внутренней и внешней политике и в России, и в Украине, должна быть подкорректирована в соответствии с "интересами цивилизации", что может предполагать большую согласованность внешнеполитической активности и даже определенные самоограничения.

Только реализация проекта "Европы-2" как полновесного Содружества восточноевропейских народов на основе общей цивилизационной идентичности в перспективе может стать важным фактором общеевропейской стабильности, залогом того, что и Россия, и Украина в сложнейших условиях глобальной конкурентной борьбы сохранят государственность, собственные национальные культуры, геополитическую и макроэкономическую субъектность. Причем речь вовсе не идет о самоизоляции, строительстве новых "берлинских стен", линий демаркации и т. д. Напротив, необходима самая тесная интеграция в общеевропейском контексте. Однако она должна не подменять, как это часто происходит, а восстанавливать смыслы общемирового развития.