В начале мая стала поступать более тревожная информация. Причем из разных источников. Мобильных тогда не было. По телевизору ничего внятного не говорили. Зато «засовцы» рассказывали кучу подробностей. Улицы Киева моют десять раз в день. На парад выгнали кучу людей, и все облучились. Припять эвакуировали. На вокзалах драки за билеты. Все сваливают от радиации. Даже если все делить на два, то картинка вырисовывалась удручающая. Но радость от дембеля как-то затмевала все неприятные новости. Да и не верилось, что авария на ЧАЭС – это катастрофа.
Улицы Киева моют десять раз в день. На парад выгнали кучу людей, и все облучились. Припять эвакуировали. На вокзалах драки за билеты
Однако когда приехал в Киев, то понял – дело плохо. В универе никого. Общага пустая. Сессию сделали досрочной и всех отпустили по домам. Остались только кубинские студенты, которые пришли в деканат и заявили: «Фидель сказал нам быть с вами. Говорите, что нужно делать». Однако никто не знал, что нужно делать в таких случаях. Поэтому все бухали. Ну кто остался. В магазинах продавали дешевое вино и водяру. Говорили, что алкоголь способствует выводу радиации из организма. Лично мне подобный способ лечения очень нравился. Все боялись. Форточки в домах завешивали марлей. Чтобы радиоактивные частицы не влетели. Улицы действительно мыли. Да все мылись по два раза в день. Смывали радиацию. Боялись второго взрыва. Набухавшись, шутили: «Якщо знову ибане – не поможе «Каберне».
Мегаполис производил впечатление вымершего города. Машин мало. Одинокие пешеходы передвигались какими-то перебежками. Прямо в парке имени Шевченко бухали. Менты никого не трогали. Несмотря ни на что, я планировал зависнуть в столице. Все-таки после службы это был рай земной. Хотя и радиоактивный. Однако приехала тетя и чуть ли не насильно эвакуировала меня. Отправила к родителям. На Север. На Плесецкий космодром. Тетка у меня была боевой. Всю общагу на уши поставила, пока меня нашла.
Военный городок летом – это скучно. Никого из друзей. Все разъехались. Только парочка таких же дембелей, как я, шатается. В отличие от Киева, алкоголя вообще нет. Как раз горбачевская борьба за трезвость началась. Пробовали пить гэдээровское средство для ращения волос. Однако на вкус оно было не алле. Вспомнил старое военное средство очистки: берешь сырое яйцо и аккуратно разбиваешь его в стакан. Наливаешь спиртосодержащую жидкость. По идее, белок должен абсорбировать все вредные для юного организма примеси. На практике же яйцо нереально выковырять обратно. Получается отвратительная болтушка. Которую мы, правда, ввели вовнутрь и замерли на берегу озера Плесцы, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Потом, когда всех вывернуло, полегчало. И что интересно: говорили не о бабах, а о Чернобыле. В частности, о том, будет Киев заселен мутантами или нет.
И что интересно: говорили не о бабах, а о Чернобыле. В частности, о том, будет Киев заселен мутантами или нет
По вечерам слушали «Голос Америки». Сквозь завывания «глушилок» пробивались вражеские пропагандисты, которые рассказывали о тысячах облученных, о ликвидаторах, получивших лучевую болезнь, о пересадках костного мозга, которые могли помочь отсрочить неизбежный конец. Потом мы встретили Костяна. Он служил на каком-то сикретном атомоходе. Коком. Поправился на сорок пять килограммов. Я его узнал примерно с пятой попытки. Но еще долго не мог привыкнуть, что стокилограммовая туша, которая тусуется с нами, – это Костик. Худенький, очкастый пацан, который постоянно ловил шайбу в лоб. Карма у него была такая.
Так вот, Костян с видом эксперта порассказал всяких ужасов про радиацию. О лысых мореманах, обслуживающих реактор, о том, что они в сорок выглядят на шестьдесят, о радиационных ожогах, как они выглядят, об импотенции и прочих атомных прелестях. Поскольку у него была татуировка в виде белого медведя на животе, и подлодка на предплечье, то ему верили. Но все равно мне больше всего хотелось вернуться в Киев. Несмотря на все эти пугалки и страхи. Я верил, что все будет хорошо. Но не знал, какой ценой. Знаете, на самом деле все прекрасно понимали, насколько велика опасность. Слухов было столько, что на многотомник хватит. Просто при совке люди больше верили в хорошее. И это правда.