Неоконсерваторы исходили из двух посылок. Во-первых, поскольку Соединенные Штаты — глобальная сверхдержава, то и меры по обеспечению их безопасности должны носить всемирный характер. Во-вторых, гарантией предсказуемого и мирного развития является демократическое устройство, и чем больше стран его придерживаются, тем меньше угрозы Америке. Дальнейшие события — Афганистан, Ирак, выборы в Палестине, поддержка «цветных революций» и пр. — были воплощением в жизнь таких представлений.
Линия Буша — Чейни — Рамсфельда была признана ошибочной, и содержанием президентства Барака Обамы стало избавление от наследия предшественников. По иронии судьбы, то, к чему стремились неоконсерваторы, начало по-настоящему происходить как раз при администрации Обамы. Ближний Восток пробудился, и массы людей потребовали реальной демократизации, сметая — где-то самостоятельно, где-то с помощью извне — диктаторские режимы. Вчерашние надежные союзники США по борьбе с терроризмом оказались свергнуты, а бенефициарами революций — вполне народных — становились те, кого совсем недавно считали если и не террористами, то их пособниками, находящимися на подозрении. Вожделенная демократия в смысле способности граждан менять власть состоялась. На плюралистических выборах в Тунисе и Египте победили исламисты, успех «либералов» в Ливии — не более чем игра названиями. Даже о светском и прозападном эмигрантском Сирийском национальном совете, который еще пару месяцев назад претендовал на право представлять всю сирийскую оппозицию, сейчас слышно мало, бал правит кто-то другой.
Решение Вашингтона не цепляться за Мубарака или бен Али было сочетанием сугубой прагматики и идеологической догмы. Прагматики, потому что в США верно оценили перспективы: шансов у автократов нет. Догмы, потому что невозможно оказаться на «неправильной стороне истории» — нужно быть с восставшим народом.
Даже если лозунг свободы «зеленеет», а привычная система отношений в области безопасности рассыпается.
Сейчас часто вспоминают опыт Афганистана 1980-х годов, когда Соединенные Штаты делали ставку на моджахедов в борьбе против Советского Союза, а из них потом выросла «Аль-Кайеда», повернувшая оружие против недавних покровителей. Параллель условна. В Афганистане ставка делалась сознательно: задача нанести урон коммунизму и Советам считалась настолько приоритетной, что издержки в расчет попросту не принимались. К тому же тогда еще невозможно было предвидеть, насколько ислам укрепит свои политические позиции, когда не станет идеологической конфронтации по прежней модели.
Сегодня едва ли у кого-то могут быть иллюзии относительно вектора развития: антиамериканизм в арабском и в целом мусульманском мире — явление повсеместное, причем именно в широких народных массах, которые и составляют корпус избирателей. Тем более что семена культурно-религиозного противостояния, посеянные в начале нулевых в процессе контртеррористической кампании, дали всходы. И на исламского фанатика-радикала находится свой полоумный пастор Терри Джонс, который публично сжигает Коран, искренне наслаждаясь плодами своей провокации и собственной неприкосновенностью благодаря первой поправке. А главное: поддержка революций на арабском Востоке — не сознательный и продуманный выбор Вашингтона, а попытка приспособиться к буре событий плюс упомянутый выше идеологический инстинкт.
Накануне годовщины событий 11 сентября брат нынешнего лидера «Аль-Кайеды» Мухаммед Завахири, живущий в Египте, в интервью «Аль-Джазире» предложил Западу и США перемирие на 10 лет. Американцам предлагается не вмешиваться в дела исламских стран, они в ответ готовы защищать «законные права» Америки и Запада, а также перестать их провоцировать. Нет смысла обсуждать это всерьез. Во-первых, Мухаммед сам признает, что уже много лет не общается со своим братом Айманом. Во-вторых, даже если бы общался и мог повлиять, «Аль-Кайеда» не вертикальная структура, где принятое наверху решение выполняется на местах, а абстрактный бренд, включающий в себя самые разнообразные структуры с разными целями и задачами.
Тем не менее сам факт заявления показателен. Мухаммед Завахири — бенефициар «арабской весны». Он провел 14 лет в египетских тюрьмах по обвинению в экстремизме, однако в этом году был окончательно оправдан, как и многие другие противники прежнего режима. (Напомним — предельно проамериканского.) Политический ислам, который с начала 2000-х было принято обсуждать в контексте «Аль-Кайеды» и глобальной контртеррористической коалиции, сейчас обрел совсем иное измерение. Исламисты легитимно приходят к власти в арабских странах. «Братья-мусульмане» управляют Египтом, причем, вопреки ожиданиям, Мухаммед Мурси не стал декоративным президентом при военной хунте, а решительно взял ситуацию под контроль. Между ним и экстремистами-соратниками братьев Завахири, конечно, есть большая разница. Но уже не такая, как между ними и Мубараком. И пропасть, скорее всего, будет сужаться. С двух сторон: социализация радикалов, но и смещение умеренных в их направлении. И легитимация тех и других.
10 лет назад надеялись, что теракты в Нью-Йорке и Вашингтоне хотя бы прояснили глобальную ситуацию на предмет врагов и друзей. Но «арабская весна» смешала все карты.
В Ливии, Египте, Сирии, Йемене Америка фактически стала союзником тех, с кем она боролась в рамках противостояния терроризму. «Аль-Каида», правда, тоже проворонила взрыв протестов в арабских странах, который произошел без ее участия, однако затем она начала быстро встраиваться.
Ближний Восток переживает тектонический сдвиг, фундаментальные перемены, контуры которых только наметились.
И Усама бин Ладен, и Джордж Буш участвовали в создании предпосылок для них, но то, что началось, имеет собственную логику, и сценарий почти не зависит от внешних сил. Изменения на Ближнем Востоке подводят черту под иллюзиями, что мир XXI века удастся выстроить по простой и понятной схеме.
Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»