Статьи
Смерть демократического информаудитора
20.07.2016 14:36

Смерть демократического информаудитора

В Киеве погиб белорусско-российско-украинский журналист, 44-летний Павел Шеремет. И это в высшей степени омерзительно, как любая насильственная смерть. Как подлое убийство из-за угла. Вне зависимости от его причин. В том же, что в Киеве Шеремета убили, не сомневается, похоже, никто. А генпрокурор Украины Юрий Луценко так и вообще заявил об этом прямо. И немедленно. Что и стало первым шагом к появлению в Украине еще одного героя и мученика, погибшего «за демократию». Еще одного, очередного. Их много уже в Киеве, кто погиб за СВОЮ (выделено мною. – Авт.) «демократию».

И вот что я имею в виду, выделяя слово «свою». Один из авторов читательского форума «Версий» под ником «Печенег» написал об этой смерти: «Революции всегда пожирают своих детей... И где только покойный не скакал...». Довольно цинично и откровенно написано, но, увы, совершенно правильно. Я бы только заменил слово «революция» словом «демократия». Причем демократия, однобоко воспринимаемая самим убитым. Да, погибший был журналистом. Хорошим, профессионально владеющим навыками работы, даже во многом креативным. Но все равно – журналистом специфическим, демократическим, к сожалению, в современном понимании этого слова...

Павел Шеремет – типичное порождение процесса трансформации традиционной журналистики в сильное и действенное орудие пропаганды и агитации, который и «похоронил» журнализм на рубеже тысячелетий. И продолжает хоронить журналистику сейчас. Потому что продолжает делить журналистов на правильных и неправильных, стоящих на стороне добра и зла по разные стороны баррикады, ценность и правильность которых тоже определяют по-разному. Да что там говорить, если добро и зло в представлении разных людей уже не являются общепринятыми нормами и критериями человеческого поведения, а тоже меняются местами: что для одних добро, для других – зло. И наоборот...
Павел Шеремет – типичное порождение процесса трансформации традиционной журналистики в сильное и действенное орудие пропаганды и агитации, который и «похоронил» журнализм на рубеже тысячелетий. И продолжает хоронить журналистику сейчас. Потому что продолжает делить журналистов на правильных и неправильных, стоящих на стороне добра и зла по разные стороны баррикады

Погибший Шеремет – это, увы, типичный «солдат удачи», «ландскнехт», «дикий гусь», проще говоря, наемник информационных войн, которые охватили постсоветское пространство после падения и развала СССР. Он попал, как в жернова, между современными Сциллой и Харибдой этого процесса. Суть его в том, что одни хотят до конца выжечь, искоренить из памяти и практики все следы былого, а другие этому сопротивляются, хотят взять из прошлого что-то хорошее в будущее и построить что-то новое, может быть, эклектическое. И те, и другие оперируют понятием «демократия». Только одни цепляются за общепринятое ее понимание (власть ЛЮБОГО народа), только себя провозглашают ее, демократии, единственными монопольно правильными носителями, а другие говорят о «суверенной демократии» – как о праве КАЖДОГО ОТДЕЛЬНОГО народа на свой путь. Но и те, и другие продолжают лупить друг друга демократией по башке, как кистенем. Нередко со смертельным исходом. Как в последнем случае с Шереметом. Гибнут и люди, служащие демократии, и, увы, сама демократия...

Процесс трансформации журналиста в информационного ландскнехта «демократии» или наоборот – «возрождающегося тоталитаризма» под видом, разумеется, тоже демократии происходит обязательно. И объективно. Смерть, если хотите, трансформация прежней журналистики – это когда «цепные псы демократии» (так гордо и, к счастью, небезосновательно называли себя журналисты) стали «ручными псами». Чьими-то по определению. И стали служить не демократии вообще, а отдельному ее понимаю. Когда журналист не отражает то, что видит в повседневной жизни, а начинает служить одной идее и поносить ее противников. Помните знаменитую фразу Владимира Маяковского: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо». Шеремет тоже сам приравнял клавиатуру своего компа к штыку, а в руках тех, кто его ненавидел, кто его заказал и кто «исполнил», была уже банальная взрывчатка в устройстве, судя по всему, направленного взрыва под сидением авто. Заметьте, чужого авто, не принадлежащего убитому, а значит, и целить могли не в него...

Но все равно по-любому Павел сам выбрал для себя свой путь, когда решил «служить демократии», за которую хорошо платят. И не важно, кто платит. Главное – чтобы хорошо. Это давало и богатство, и славу, и известность. А потом одно капитализировалось в другое, и этот снежный ком материально-духовной синергии «борьбы за демократию» в жизни Павла покатился с инцидента на белорусско-литовской границе в 1997 году до взрыва на пересечение киевских улиц Хмельницкого и Франко. Кому-то по какую-то из сторон баррикады не понравилось, как он служит. Демократии, разумеется...

Кто мог желать смерти журналиста? К сожалению, кто угодно. Трагедия этого убийства и сложность его раскрытия – в том, что, с одной стороны, эту смерть будут, как шарик для пинг-понга, бросать все «демократы» современности, к работе на которых или борьбе против которых был причастен Павел. Режимы в Минске, Москве и Киеве постараются взаимно, по очереди или в разных комбинациях обвинить друг друга в том, что «не уберегли» и «расправились».
Для всех режимов смерть Шеремета невыгодна, поэтому каждый из них можно в ней обвинить. Все дело в том, что Шеремет в своей журналистской работе был для каждого режима своеобразным аудитором-чистильщиком, который хочет очистить режим от скверны, пошлости и недостатков и таким образом усилить его, улучшить, украсить, дать перспективу и т. д.

Но, с другой стороны, для всех режимов смерть Шеремета невыгодна, поэтому каждый из них можно в ней обвинить. Все дело в том, что Шеремет в своей журналистской работе был для каждого режима своеобразным аудитором-чистильщиком, который хочет очистить режим от скверны, пошлости и недостатков и таким образом усилить его, улучшить, украсить, дать перспективу и т. д. Так было с Шереметом в Беларуси, России и в Украине, когда там менялась власть и к рулю приходили новые люди. Павел их «корректировал» и «чистил», его не понимали, и он уходил. И нашел смерть в Украине, чтобы упокоиться навсегда в Минске...

Круг замкнется, но проблема останется. Беда Шеремета как «цепного пса демократии», если хотите, «аудитора демократии» – в том, что он добра упомянутым странам – Беларуси, России и Украине – желал по чужим сценариям. И по чужой указке. И за чужие деньги. Он хотел везде насадить чужую демократию – западного, если хотите, либерального образца, который должен был сделать эти страны покорными хозяевам Шеремета. И пока он был в парадигме деятельности властей всех трех стран, его не трогали. Как только выходил за рамки, ему приходилось уходить...

Но даже в Украине он работал в «Украинской правде», которая является, с одной стороны, рупором майдана, толкателем демократии и все такое, но с другой – служит жесткой уздой для постевромайданных властей, которые, с точки зрения внешних кураторов, начинают зарываться и не выполнять заказ. Стоило только украинской власти продемонстрировать лишь зачатки самостоятельности и строптивости, как ее сразу одернули, например, тем же панамским оффшорным скандалом, обвинениями в коррупции и прочих благоглупостях, несовместимых и с западной демократией, и – это самое главное! – с заказом внешних кураторов. Но в любом случае, смерть Шеремета не выгодна украинской власти – он укреплял ее.

Когда убивают журналиста не случайно, а целенаправленно, то преследуют обычно три взаимосвязанных цели: а) отмстить ему лично; б) его смертью запугать всех, кто думал и действовал как он; в) если повезет, то переиначить, изменить курс его СМИ. В убийстве Шеремета все эти цели видны, как на ладони, даже если его смерть – простой несчастный случай. Или убить хотели не его, а хозяйку взорванной автомашины – Алену Притулу, которая является собственницей и вдохновительницей «УП».

Но по-любому Павел был резок, смел, афористичен и непреклонен в обличении зла в его понимании, разумеется. Его смерть должна запугать работников «УП», чтобы не «выпендривались». А если «УП» уймет политическую прыть в отношении объектов своей критики – любых – и сменит курс, займет какую-то новую определенную позицию с новыми нюансами, то для организаторов убийства вообще все сложится лучшим образом. И, опять же, по-любому, убили его, а сигнал послали работникам «УП» – мстили, закрывали рты, запугивали, приказывали измениться...
Не надо радоваться смертям оппонентов, даже если очень хочется. Неблагодарное это дело – потворствовать убийцам и облагораживать их благими намерениями и некоей общественной пользой содеянного ими. Смерть – это окончательный вердикт, после которого нельзя поспорить, убедить и переубедить, даже насладиться победой, которую признал бы оппонент. Заметьте, ЖИВОЙ оппонент...

Точно так же, как и убитому более 15 лет назад Георгию Гонгадзе или более года назад журналисту Олесю Бузине. С их резонансными смертями связывают убийство Павла. И все же это чистой воды спекуляции. Павел и Олесь были в разных окопах. Более того, Шеремет позволил себе не одобрять, слава Богу, но оправдывать убийство коллеги. Он писал: «В принципе, никто, конечно, не льет слез по поводу Калашникова и Бузины, поскольку они наделали в своей жизни много всяких грехов. Но ни один серьезный человек не одобрил эти убийства... До последнего момента эта пресловутая «пятая колонна», только уже здесь, в Украине, враги Украины, пророссийски настроенные силы, они действовали открыто, дерзко, публично проявляя ненависть к тому государству, гражданами которого они являются. И публично занимались подрывной деятельностью. Конечно, часто люди обращались к государству, что, в конце-то концов, можете вы навести порядок? Но не могут открыто работать средства массовой информации, которые тайно финансируются из России, или тайно финансируются или явно финансируются теми людьми, которые находятся в международном розыске. Это тоже была проблема, на которую обращали внимание и которая могла подтолкнуть каких-то радикалов, неадекватных людей вот к таким провокационным действиям».

Писал, как пророчил себе, – «какие-то радикалы», «неадекватные люди» или наоборот – очень адекватные полученному заданию люди подложили смертельную взрывчатку под сидение его авто. Не надо радоваться смертям оппонентов, даже если очень хочется. Неблагодарное это дело – потворствовать убийцам и облагораживать их благими намерениями и некоей общественной пользой содеянного ими. Смерть – это окончательный вердикт, после которого нельзя поспорить, убедить и переубедить, даже насладиться победой, которую признал бы оппонент. Заметьте, ЖИВОЙ оппонент...

...А трагедия журналистики сегодняшней Украины – как раз в том, что журналисты в Украине – практически все – разделены по лагерям, разобщены и непримиримо натравлены друг на друга. Пуля, граната, кистень с дубинкой могут быть адресованы любому из медийщиков. И виноваты в этом и они, и те, кто довел их до такой жизни. Последним же и хочется сказать: не стреляйте в пианистов, они делают свое дело как могут...
Владимир Скачко
Источник: Версии

При полном или частичном использовании материалов сайта, ссылка на "Версии.com" обязательна.

Всі інформаційні повідомлення, що розміщені на цьому сайті із посиланням на агентство "Інтерфакс-Україна", не підлягають подальшому відтворенню та/чи розповсюдженню в будь-якій формі, інакше як з письмового дозволу агентства "Інтерфакс-Україна