В бананово-лимонном Сингапуре-4

Мы продолжаем публиковать фрагменты мемуаров самого успешного государственного менеджера ХХ века, экс-премьера Сингапура Ли Куан Ю. В предыдущих частях речь шла о превращении нищей полоски суши в финансовый центр, свободный от коррупции, коммунистического влияния и уличных беспорядков. А также о "секретном оружии" побед на выборах и умении заставить американцев уважать свою страну. Четвертая часть полностью посвящена теме “Кто хозяин свободы слова?”.

Глава 14 (Фрагменты)

Я не согласен с западной практикой, предоставляющей богатым газетным магнатам право решать, что следует читать избирателям, и печатать то, что им заблагорассудится. Любая газета влияет на политику страны. Точнее, влияют те, кто стоят за газетами. Но в отличие от министров правительства Сингапура, владельцев газет и их журналистов никто не выбирал. В 1977 году мы приняли закон, запрещавший любому частному лицу или уполномоченным им лицам владеть более чем 3% простых акций (common shares) газеты, и создали специальную категорию акций под названием "управленческих акций" (management shares). Право решать, кому из акционеров предоставить право распоряжаться "управленческими акциями", принадлежало министру. Он отдал эти акции в управление четырем крупнейшим банкам Сингапура. Их собственные деловые интересы побуждали их соблюдать политический нейтралитет и способствовать поддержанию стабильности и ускорению экономического роста в стране.

Еще одно мое убеждение, что иностранцы не должны владеть газетами в Сингапуре – это была наша политика и мы говорили о ней открыто. Когда меня критиковали, я говорил, что правила Американской федеральной комиссии по коммуникациям запрещают иностранцам владеть более чем 25% акций теле- или радиостанций. Только американцы могут контролировать бизнес, который влияет на общественное мнение в Америке. Например, Руперт Мердок вынужден был принять американское гражданство перед тем, как в 1985 году он приобрел независимую телевизионную станцию "Метромидия груп".

Все эти примеры убедили сингапурцев в том, что подлинной целью представителей зарубежной прессы являлась продажа своих изданий растущей англоязычной аудитории Сингапура. Они старались добиться этого путем тенденциозного искажения фактов. Естественно, им не нравилось, когда мы поправляли их тенденциозные статьи. Когда же они обнаружили, что правительство отвечает ударом на удар, искажение фактов стало менее частым. Кроме этого на протяжении многих лет предпринимались несколько секретных операций по финансированию нашей прессы иностранными государствами и магнатами.

Например, в 1966 году была основана газета "Истэрн сан". Ее основателем был О Кау, сын одного из братьев О, владельцев "тигрового бальзама", имевший скорее репутацию повесы, чем серьезного "газетного барона". Наши спецслужбы располагали информацией, что после секретных переговоров с высокопоставленными представителями некого агентства Китайской Народной Республики, расположенного в Гонконге, он получил от этого агентства в долг 3 миллиона сингапурских долларов. Он должен был выплатить этот долг на протяжении пяти лет, а процентная ставка по этому кредиту была смехотворной – 0,1% годовых. Секретным условием предоставления этого займа было то, что газета не должна была находиться в оппозиции к КНР по основным политическим вопросам, соблюдая нейтралитет по незначительным проблемам. Мы не торопились обнародовать имевшееся у нас досье на О Кау и ждали удобного случая. Он вскоре представился. В результате плохого руководства газета "Истэрн сан" понесла значительные убытки. В 1968 году она получила дополнительную дотацию в размере 600 тысяч сингапурских долларов. В 1971 году мы публично обнародовали эту "секретную операцию", финансировавшуюся иностранной державой. О Кау признал, что это – правда. Разъяренные и униженные члены редакции подали в отставку, и газета закрылась.

Другой "секретной операцией" было создание газеты "Сингапур геральд". На этот раз деньги поступили из некоммунистических источников. Газета была учреждена в 1970 году, она целиком принадлежала иностранным собственникам, а ее редакторами и сотрудниками были местные и иностранные журналисты. Сначала я удивился тому, что два иностранца, являвшиеся ее номинальными владельцами, вдруг решили основать газету, выходившую на английском языке, чтобы в своих редакционных статьях и сводках новостей выступать против правительства по таким вопросам как служба в вооруженных силах, ограничение свободы печати и свободы слова. Газета терпела убытки.

Сотрудники нашей спецслужбы сообщали, что крупнейшим владельцем акций газеты являлась компания "Хида энд компани", зарегистрированная в Гонконге на подставных лиц. Газета вскоре израсходовала 2,3 миллиона сингапурских долларов, составлявших ее оборотный капитал, и филиал "Чейз Манхэттэн бэнк" в Сингапуре предоставил ей необеспеченные займы в размере 1,8 миллиона сингапурских долларов. После того, как я потребовал объяснений, мне позвонил из Нью-Йорка управляющий банком Дэвид Рокфеллер и сказал, что второй вице-президент и управляющий филиалом в Сингапуре не знали о существовавшем в банке правиле не предоставлять займов газетам! Я отнесся к этому заявлению скептически. Я спросил недавно назначенного сингапурского редактора газеты о том, кто распоряжался деньгами газеты от лица компании "Хида энд компани" в Гонконге. Мне было известно, что этим человеком был Дональд Стивенс – посол Малайзии в Канберре, бывший главный министр штата Сабах в Малайзии. Я спросил его, верил ли он сам тому, что Дональд Стивенс, сменивший свое имя на Фуад Стивенс после того, как он принял ислам, стал бы рисковать 1,5 миллионами долларов, вложенными в газету, боровшуюся с правительством Сингапура. Он согласился, что в это было трудно поверить.

Когда я обнародовал этот разговор в публичном выступлении в середине мая 1971 года, Стивенс, которого я хорошо знал со времени нашего пребывания в составе Малайзии, написал мне из Канберры: "Я чувствую, что мне следует сказать Вам, что единственным мотивом вложить деньги в "Геральд" было то, что я занимался газетным бизнесом до того и считал, что в Сингапуре мои инвестиции будут в безопасности. Я старею, и думаю, что, если в скором времени мне придется уйти в отставку, то я смог бы жить на доходы от своих инвестиций в "Геральд". Он не объяснил мне, почему он сначала не поставил меня в известность об этой инвестиции и не обратился ко мне за поддержкой и одобрением.

В 80-х годах присутствие западных газет и журналов, выходивших на английском языке, стало в Сингапуре значительным. Правительство никогда не запрещало распространять в городе ни одно западное издание, тем не менее, они часто отказывали нам в праве ответить им в тех случаях, когда они сообщали о нас неверные сведения. В 1986 году мы решили принять закон, ограничивавший тираж или продажу иностранных изданий, вмешивавшихся во внутреннюю политику Сингапура.

Одним из тестов для определения "вмешательства в политику Сингапура" являлось предоставление изданием возможности опубликовать наш ответ в том случае, если издание публиковало неверные или тенденциозные материалы о Сингапуре. Мы не запрещали эти издания, а только ограничивали число экземпляров, которые они могли продавать в городе. Те читатели, которые не могли купить эти газеты или журналы, могли сделать ксерокопию или получить их по факсу.

Это уменьшало доход изданий от рекламы, но не препятствовало распространению их материалов. Они не могли обвинить нас в том, что мы боялись, чтобы люди читали их статьи. Первым изданием, нарушившим этот закон, был американский еженедельник "Тайм". В своей статье в октябре 1986 года журнал сообщил, что член парламента от оппозиции был признан сингапурским судом виновным в манипуляциях активами с целью обмана кредиторов и в лжесвидетельстве. Мой пресс-секретарь послал в журнал письмо с требованием исправить три фактических ошибки, содержавшихся в сообщении. "Тайм" отказался опубликовать письмо и, вместо этого, предложил напечатать две собственных версии опровержения, каждая из которых искажала его смысл. Мой пресс-секретарь хотел, чтобы его письмо было опубликовано без изменений. Когда журнал снова отказался сделать это, мы уменьшили тираж журнала, распространявшийся в Сингапуре, с 18.000 до 9.000, а затем – до 2.000 экземпляров. После этого "Тайм" опубликовал наше письмо без изменений. Мы отменили ограничения на распространение журнала, но не сразу, а через 8 месяцев.

В декабре 1986 года журнал "Эйжиэн Уол стрит джорнэл" опубликовал лживую историю о создававшемся нами вторичном рынке ценных бумаг СЕСДАК (SESDAQ). Журнал обвинял нас в том, что правительство создавало его с целью продажи гражданам Сингапура акций несуществующих правительственных компаний. Управление монетарной политики Сингапура (УМПС) направило в журнал опровержение этих ложных обвинений. Журнал не только отказался напечатать это письмо, но заявил, что статья была точной и справедливой, что подобная подставная компания существовала, и что наше письмо порочило репутацию корреспондента журнала.

УМПС снова направило в журнал письмо, в котором указало на новые ошибки в письме журнала, и предложило назвать имя этой подставной компании, а также конкретно указать, какие именно отрывки нашего письма порочили репутацию корреспондента журнала. Мы также попросили опубликовать переписку между нами, чтобы читатели могли сами разобраться в том, кто был прав. Журнал отказался назвать имя подставной компании или указать на оскорбительные выражения, якобы содержавшиеся в письме. В феврале 1987 года правительство ограничило распространявшийся в городе тираж журнала с 5.000 до 400 экземпляров и обнародовало переписку между УМПС и журналом. Сингапурские газеты опубликовали ее.

Мы также предложили корреспонденту журнала подать на нас в суд, если мы действительно опорочили его. Он этого не сделал. К нашему изумлению, по сообщениям "Эйжиэн Уол стрит джорнэл", представитель американского Госдепартамента выразил свое сожаление по поводу ограничений на распространение журналов "Эйжиэн Уол стрит джорнэл" и "Тайм" в Сингапуре. Наше министерство иностранных дел попросило подтвердить упомянутое сообщение, которое, окажись оно правдой, представляло бы собой "беспрецедентное вмешательство во внутренние дела Сингапура". Представитель Госдепартамента подтвердил это сообщение, но подчеркнул, что правительство США не поддерживало позицию какой-либо из сторон в конфликте с обоими изданиями. Тогда мы обратились к представителям Госдепартамента с запросом, не следовало ли им, исходя из тех же самых соображений беспристрастности, выразить свое сожаление по поводу отказа журнала напечатать наш обмен письмами.

Представители Госдепартамента повторили, что они не занимали чью-либо сторону в этом конфликте, а их заявление просто являлось выражением озабоченности, вызванной "фундаментальной и долговременной поддержкой принципа свободы прессы". Этот принцип означал, что "пресса является свободной в своем желании публиковать или не публиковать все, что она считает нужным, какими бы безответственными или тенденциозными не казались ее действия". Наше министерство иностранных дел ответило, что мы не обязаны были следовать американским законам, регулировавшим свободу прессы. В Сингапуре действовали свои законы, и мы сохраняли за собой право отвечать на неверные сообщения. Иностранные издания не обладают правом продажи и распространения в Сингапуре. Мы даем им эту привилегию, но только на наших собственных условиях, одним из которых является наше право на публичный ответ. Госдепартамент США не ответил.

Две недели спустя "Эйжиэн Уол стрит джорнэл" обратился в наше министерство информации и коммуникаций с предложением бесплатно направить журнал всем подписчикам, которые не получали журнала из-за введенного нами ограничения. Журнал соглашался даже забыть о поступлениях от продажи, ради того, чтобы помочь деловым людям Сингапура, жалующимся на то, что они не могут получать журнал. Министерство согласилось, но при условии, что журнал будет выходить без размещавшейся в нем рекламы. Мы сделали это, чтобы доказать, что реальным мотивом, стоявшим за предложением журнала, было не желание помочь деловым людям в получении информации, а стремление увеличить тираж с целью оправдания более высоких цен на рекламу. Журнал отклонил наше предложение, доказывая, что реклама являлась неотъемлемой частью издания, и что отказ от нее привел бы к увеличению расходов и дополнительным сложностям в выпуске журнала. Мы предложили оплатить за свой счет половину расходов, связанных с отказом от рекламы. Журнал отверг наше предложение. Тогда мы ответили: "Вы не заинтересованы в том, чтобы деловое сообщество Сингапура получало информацию. Вы хотите свободы зарабатывать деньги на продаже рекламы". Журнал не ответил.

В сентябре 1987 года американское издание "Эйжиа уик" выступило с нападками на нас. Пресс-секретарь министерства внутренних дел написал в журнал с указанием ошибок, содержавшихся в журнальной статье. Журнал опубликовал часть его письма в виде статьи ("Вы называете это искажением фактов?") приписав искажение фактов пресс-секретарю. Журнал не только вырезал значительную часть его письма, но также добавил более 470 собственных слов, увеличив письмо более чем наполовину, без согласия пресс-секретаря и не сообщив об этом своим читателям. Пресс-секретарь написал в журнал, протестуя против изменений в тексте его письма, и потребовал, чтобы это письмо и последующие его письма были опубликованы в неизменном виде. Журнал отказался. Мы ограничили тираж журнала, распространявшийся в Сингапуре, с 11.000 до 500 экземпляров. Месяц спустя журнал опубликовал письма в оригинале. Мы отменили ограничение, но только через год.

Еще до того, как мы уладили разногласия с "Эйжиэн Уол стрит джорнэл", меня пригласили выступить перед Американским обществом редакторов газет на встрече, проходившей в Вашингтоне в апреле 1986 года. Я принял приглашение. Я процитировал выступление чиновника Госдепартамента США: "...там, где пресса свободна, рынок идей сам отсортировывает безответственных издателей от ответственных и вознаграждает последних". Я подчеркнул, что американская модель прессы не являлась универсальной.

И высказал свою позицию: "Внутренние дебаты, происходящие в Сингапуре, являются внутренним делом самих сингапурцев. Мы разрешаем присутствие американских журналистов в Сингапуре для того, чтобы они сообщали о происходящих там событиях своим согражданам. Мы разрешаем их изданиям продаваться в Сингапуре, чтобы знать, что иностранцы читают о нас. Но мы не можем позволить им взять на себя в Сингапуре ту роль, которую американские средства массовой информации играют в Америке, то есть роль надсмотрщика, противника и инквизитора правительства.

Если мы не будем противостоять нашим критикам из зарубежных средств массовой информации и отвечать им, то сингапурцы, особенно журналисты и ученые, будут считать, что их лидеры боятся или являются недостаточно подготовленными к дебатам, и потеряют к нам уважение. Мы должны научиться управлять бесконечным потоком информации таким образом, чтобы точка зрения правительства Сингапура не подавлялась иностранными средствами массовой информации. Хаос в Индонезии и беспорядки в Малайзии в 1998 году, последовавшие за валютным кризисом, являются примером той значительной роли, которую сыграли западные средства массовой информации, как электронные, так и печатные, в ходе внутренней полемики в этих странах. Мы должны добиться того, чтобы среди всей это какофонии голосов голос сингапурского правительства был слышен.

В следующих частях:
Умывальник без пробки
Вместо послесловия

Воспроизведены фрагменты авторизированного перевода издания Lee Kuan Yew. The Singapore Story: 1965 – 2000/ From third world to first. HarperColins Publishers, N.Y., USA, 2000